| ||||||||||||
| Продолжение, как и обещал: Однако надо ещё доказать, что знаменитый поход Олега на Царьград вообще имел место быть, ибо византийские хронисты о нём не упоминают. Впрочем, говорить о том, что князь на Константинополь не ходил, невозможно, ибо у нас есть договор Олега с греками, подлинность которого не вызывает сомнений у историков. Этот договор представляет для русской истории огромную ценность: он впервые называет имя киевского князя (о Рюрике нигде, кроме известного сказания о призвании варягов, упоминаний нет), перечёркивая утверждение о том, что Вещий Олег суть личность исключительно легендарная. К тому же договор, как известно, написан на двух языках – русском и греческом, что говорит о наличии у славян письменности задолго до принятия христианства. Но, главное, договор предоставлял Киевской Руси огромные преимущества. Тем не менее, некоторые историки не признают летописного похода Олега, объявляя его легендой. В чём-то они правы: все летописные сказания об Олеге носят легендарный характер, начиная от захвата Киева и заканчивая его смертью от укуса змеи, но это никак не позволяет пренебрегать летописью, ибо практически все её сказания носят легендарный характер, точно также, между прочим, как и византийские хроники (чего стоит хотя бы басня о том, что в бою со Светославом грекам помогал лично святой Феодор Стратилат). Тут стоит упомянуть, что некоторые дореволюционные русские историки-антинорманисты не признают ни мифического Рюрика, ни Олега, который с консервативно-монархической точки зрения выглядел узурпатором, и предлагают первую династию русских царей именовать Игоревичами. Отсюда и согласие с молчанием греческих источников. Однако молчание византийских хроник было бы странным, если бы относилось только к одному конкретному походу русских, а остальные бы описывались с великой точностью. Но хронисты упоминают только об очень важных событиях и потрясениях, между тем, согласно нашей же летописи, Олег не взял Царьград, а только осадил его. Не стоит забывать, что более поздние византийские источники говорят об этом историческом периоде обобщённо. Вот что пишет в своём знаменитом трактате «Об управлении государством» Константин Багрянородный: «Когда царь Ромейский [т. е. Византийский – прим.] живёт в мире с печенегами, то ни Русь, ни турки не могут совершать враждебных нападений на Ромейскую державу; не могут они и требовать от ромеев чрезвычайно больших денег и вещей в уплату за мир, боясь силы, которую царь при помощи этого народа может противопоставить им в случае их похода на ромеев». Видно, что речь идёт ни о какой-либо конкретной угрозе Византии со стороны руссов, а о целой системе предупреждения нападений со стороны Руси, которые, следовательно, не были редкостью. Из всех походов Руси на Константинополь византийские хронисты особо выделяют поход 860 года, который, в отличие от похода Олега, не был удачным. Казалось бы, это говорит в пользу мнения о том, что щит над вратами Царьграда – всего лишь легенда. Но дело совсем не в этом. Нападение руссов в 860 году на столицу Византии было первым столкновением греков с «северными варварами», коренным образом изменившим их внешнюю политику. И это – не самая важная причина столь частого упоминания византийских источников об этом походе. Стоит рассмотреть это событие подробней. Вот как его описывает известный русский историк Д. И. Иловайский: «День склонялся к вечеру, когда в Царьград явились беглецы из селений, расположенных по берегам Фракийского Боспора, и принесли страшную весть: многочисленные корабли варварского народа Рось вошли в Боспор и плывут прямо к столице. Эта неожиданная весть поразила жителей цареградских, которые дотоле беспечно предавались своим занятиям и своим удовольствиям. Вмиг брошены все мелкие заботы и попечения, все забавы и суетные помышления; повсюду распространились ужас и смятение. Варвары, очевидно, имели верные сведения об отсутствии императора с легионами и почти беззащитном положении столицы. Дело в том, что за несколько времени греческое правительство нарушило свои торговые договоры с Русским народом и допустило избить многих русских торговцев, проживавших в Византии; ссора с ними возникла из-за какого-то незначительного долга. Тщетно Русь требовала удовлетворения за обиду. Византийцы не обращали внимания на эти требования, и вот теперь, когда они ничего не ожидали, варвары воспользовались удобным временем и внезапно нагрянули на Византию, прежде нежели корсунские или синопские Греки могли известить столицу об их походе. Они, конечно, надеялись не только отомстить за смерть товарищей, но и обогатиться несметною добычею, которую сулило взятие такого богатого и великого города, каков был Константинополь. Впечатлительные Византийцы легко переходили из одной крайности в другую; их высокомерие и презрение к варварам тотчас сменились робостью и страхом близкой смерти или жестокого плена. Между тем Орифа и его помощники, по всем признакам, приняли зависящие от них меры: они заперли городские ворота, расставили по башням находившуюся в их распоряжении стражу и поспешили отправить гонцов к императору. Наступившая ночь, мрачная и бурная, еще усиливала тревогу и смятение в городе. Наиболее робким умам ежеминутно представлялось, что враги уже перелезли стены, завладели городом, - и настал всему конец. Но вот мрак рассеялся, ветер утих, морские волны улеглись, и тогда жители Византии увидали вереницу судов, которые обступали Константинополь со стороны Боспора и Пропонтиды. Варвары, держа в руках обнаженные мечи свои, грозили ими городу и испускали дикие крики. Это были большею частию статные люди с светло-русыми волосами и серыми, острыми глазами. Наиболее знатные между ними отличались бритыми подбородками и длинными усами; остроконечные шлемы покрывали их чубатые подстриженные кругом головы; сверх кольчуги на них наброшены были плащи, углы которых застегивались пряжкою на правом плече. Вооружение этого народа составляли стрелы, копья, секиры и мечи с широким, обоюдоострым лезвием; а щиты, суживающиеся книзу, были так длинны, что закрывали почти все тело. Окружив город со стороны моря, Руссы высадились на берег, и по обычаю своему начали насыпать вал вдоль стен, защищавших город с суши, чтобы тем легче завладеть ими. В то же время часть их рассеялась по беззащитным предместьям и окрестностям Константинополя; они с большою свирепостью принялись опустошать селения и монастыри, истребляя огнем и мечом нивы, жилища, людей и скот, не щадя при этом ни младенцев, ни стариков, не смягчаясь никакими воплями и мольбами. Между прочим, они захватили островок Теревинф с его монастырем, в который был сослан патриарх Игнатий, лишенный своего престола. Варвары разграбили здесь церковные сосуды и всю утварь; патриарх как-то спасся; но они схватили двадцать два человека из его монахов и слуг и всех изрубили топорами на корме ладьи. В отчаянии своем жители Византии обратились к тому, о чем они легко забывали в дни мира и веселия, т.е. к молитве, посту и покаянию. Духовенство совершало постоянные молебны и всенощные бдения; отверстые храмы были наполнены молящимся народом, причем наиболее кающиеся стояли на коленях, били себя в грудь, плакали и стенали. Особенно густая толпа стекалась в соборный храм св. Софии. Патриарх Фотий в эту торжественную минуту явился вполне достойным своего сана и обнаружил замечательную силу слова. С Софийской кафедры он яркими красками изображал варварское нашествие как кару, ниспосланную Господом за тяжкие грехи, в которых погрязло население. При этом, смотря по течению своих мыслей, он то называл варваров грозными и неодолимыми и иногда выражался словами Библии. Например: "Народ сей двинулся с севера с тем, чтобы дойти до второго Иерусалима, и люд сей устремился с конца земли, неся с собой стрелы и копья; он грозен и не милует; голос его как шум моря", и т.д. То отзывался о них с презрением, чтобы ярче выставить унижение и стыд, которым подверглась Византия. "О град, царь едва не всей вселенной! -восклицал он. - Какое воинство ругается над тобою, как над рабою: необученное и набранное из рабов! О град, украшенный добычею многих народов, что за народ вздумал взять тебя в добычу! Слабый и ничтожный неприятель смотрит на тебя сурово, пытает на тебе крепость руки своей и хочет нажить себе славное имя". " Поход этих варваров, -замечает он, -схитрен был так, что и молва не успела оповестить, и мы услыхали о них уже тогда, когда увидели их, хотя и разделяли нас столькие страны и народоначальства, судоходные реки и пристанищные моря". Патриарх призывал к покаянию, но не наружному только, а глубокому и искреннему. "Не вопите и не шумите. Перестаньте плакать, молитесь спокойно, будьте мужественны", - повторял он и обещал заступление Божие, если грешники имеют твердое намерение исправиться от своих беззаконий и поступать согласно с заповедями Господними. "Было что посмотреть тогда!" - говорил после тот же Фотий. "Гордые смирились; сластолюбцы постились; у весельчаков и игроков слезы ручьями текли по щекам; ростовщики, копившие деньги, раздавали их бедным; жестокосердый стал милостив; преданный пьянству обещал не пить во всю жизнь; преданный чувственности добровольно дал обет целомудрия, и вообще каждый всеми силами давал знать, что он будет служить образцом добродетели, и обещался вперед исполнять все обеты чистосердечно и неуклонно". Каялись жители Византии также и в нарушении договоров с варварами и в обиде, им причиненной. Между тем осада продолжалась; вал, насыпаемый неприятелями, постепенно возрастал, и близился час, когда они с этого вала могли перелезть на стены и ворваться в город. "Наконец, возлюбленные, -проповедовал Фотий, - настало время прибегнуть к Матери Слова, к Ней, единой надежде нашей и прибежищу. К Ней еозопием: Досточтимая, спаси град твой, как ведаешь, Госпоже! Ее поставим ходатайницею перед сыном и Богом нашим. Ее сделаем свидетельницею и сподручницею обетов наших". Главные византийские храмы изобиловали священными предметами; особым поклонением пользовались, конечно, те предметы, которые в народном веровании были связаны с земною жизнию Спасителя и Богородицы. Например, в Софийском соборе показывали верующим пелены младенца Христа, золотые сосуды, принесенные ему в дар волхвами, копье, которым он был прободен, и т.д. Во Влахернском храме хранились пояс Богоматери и ее риза, т.е. какая-либо часть одежды. Эта святыня чтилась в особенности как надежная защита во время опасности, и вообще жители Царьграда почитали Богородицу главною заступницею и покровительницею своего города. Патриарх взял ее ризу и с молитвенными песнопениями обнес ее вдоль стен вокруг города. Вслед затем неприятели поспешно сняли осаду, сели на свои корабли и покинули Боспор, обогащенные награбленною на его берегах добычею. Источники не дают нам ближайших объяснений этого поспешного отступления Руссов. Без сомнения, в это именно время достигло до них известие о приближении византийских легионов и кораблей; ибо Михаил III тотчас повернул назад, как только услыхал о нападении Руси на его столицу». Нужно сказать несколько слов о тогдашнем императоре Византии. Михаил III откровенно презирал государственные дела, был, по свидетельствам современников, пьяницей, развратником и вообще человеком довольно низких моральных качеств. Своим обязанностям правителя он предпочитал конную езду и всегда принимал личное участие в соревнованиях на ипподроме. Во время одного из таких соревнований, когда император стоял на колеснице и ожидал сигнала к началу скачек, к нему подвели гонца с известием о вторжении арабов. «Несчастный!» – воскликнул Михаил – «и в такую критическую минуту ты приходишь меня беспокоить!» Император велел уничтожить сигнальные огни на возвышенных пунктах Малой Азии, которые должны были извещать о нашествии врага, ибо они тревожили жителей столицы и отвлекали их внимание от ипподрома. Этот ипподром он украсил богаче, чем все дворцы и храмы, чтобы, как он сказал одному из современников, сделать бессмертным своё имя. Тот ответил: «Государь, Юстиниан построил и изукрасил святую Софию, и, однако, о нём более не говорят, а ты надеешься приобрести бессмертие этим вместилищем навоза», за что был наказан плетью. Религиозностью правитель также не отличался. Однажды он организовал потешный крестный ход, участники которого изображали патриарха и его свиту и распевали непристойные песни. Исходя из всего вышесказанного, легко понять, что столь часто встречающееся в византийских хрониках подробное описание похода руссов 860 года в ущерб другим походам имеет не историческое, а нравственно-поучительное значение, и потому рассматриваться как аргумент в пользу того, что поход Олега выдуман, не может. Подведём итоги. Есть договор Олега с греками, дающий Руси огромные льготы. Русские купцы получили право беспошлинной торговли. Император также должен был выдавать русским торговцам шестимесячное содержание едой и питьём и снабжать их провизией и снастями в обратную дорогу. Руссы в Константинополе получили право пользоваться общественными банями – привилегия, доступная ранее только жителям города. По этому же договору Византия выплачивала баснословную дань – по 12 гривен на каждого русского воина плюс отдельные «уклады» на каждый крупный русский город. Такой договор мог быть заключён только в результате успешного военного похода. Как молчание византийских хроник, так и полусказочный характер наших вполне объяснимы. Следовательно, поход Вещего Олега на Царьград и его щит на вратах «второго Рима» суть не только народное предание, которым можно восхищаться, но и историческое событие, которым можно и нужно гордиться, что мы и будем делать назло нашим врагам. Данная статья также выложена в разделе «исторические мифы» проекта «мифотворчество», который ведёт соратник ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} _darkus_. | ||||||||||||
Вече: Ударить в вечевой колокол     |
yarobor_ljВход Создать аккаунт в ЖЖ Подробности